Аутсорс

В центре повествования оказывается Константин, человек, пришедший работать надзирателем в тюрьму особого назначения в переломный 1996 год, когда страна стоит на пороге исторического решения – введения моратория на смертную казнь. Его повседневность, наполненная суровой рутиной и холодными стенами, неожиданно обретает новый, тревожный смысл после встречи с отцом одной из жертжертв преступления. Эта встреча становится катализатором, заставляющим Константина задуматься о глубокой, неудобной правде: о невыносимой тяжести ожидания для тех, кто потерял близких, и о том, что формальное правосудие зачастую оставляет раны незаживающими. В его сознании кристаллизуется идея, граничащая с кощунством, но рожденная из искреннего, хотя и извращенного, желания восстановить справедливость. Он приходит к выводу, что родственники жертв имеют неотъемлемое право стать непосредственными исполнителями приговора, довершив то, что государственная машина вот-вот откажется делать официально. Заручившись молчаливым или активным согласием некоторых коллег, Константин превращает эту мрачную философию в чудовищный, но, как ему кажется, логичный бизнес-проект – аутсорсинг исполнения высшей меры наказания. Первоначальная идея, окутанная флером восстановления баланса и предоставления закрытия семьям, очень быстро показывает свою истинную, уродливую природу, как только в дело вступают деньги. Система, созданная якобы во имя справедливости, мгновенно разъедается коррозией алчности и цинизма. Оказывается, что предложение спрос рождает не только на "услугу", но и на готовность полностью отречься от любых моральных ориентиров. Константин и его сообщники сталкиваются с тем, что их начинание выходит из-под контроля, порождая цепную реакцию жестокости, шантажа и новых преступлений. Граница между палачом и жертвой, между возмездием и банальным убийством ради наживы, стирается, оставляя после себя лишь моральную пустоту и вопрос о том, может ли месть, монетизированная и поставленная на поток, вообще иметь что-то общее с подлинной справедливостью, или она неизбежно превращается в свое самое жуткое подобие, где все высокие идеалы тонут в холодном расчете.